ЦППРиК "Доверие"
Сайт Центра психолого-педагогической реабилитации и коррекции города Нижнеудинска
Надежды — сны бодрствующих.
Платон

Воспоминания одного из сыновей войны

/ Просмотров: 405
Воспоминания одного из сыновей войны

Я родился за 8 месяцев до нападения Германии на Советский Союз в Областном центре, городе Иваново, в семье агронома. У меня были две старшие сестры 1934 и 1936 года рождения. Вскоре после моего рождения отца перевели на работу в районный центр - Гаврилов Посад Ивановской области. Это был небольшой городок, несколько кирпичных домов, в основном школы, да ещё большой конезавод, основанный ещё Иваном Грозным.

С началом войны отца призвали на военную службу в войска специального назначения. Все заботы о семье легли на мамины плечи. Как накормить, как одеть и обуть детей, собрать старшую дочь в школу, отопить комнаты в старом деревянном многоквартирном доме – типичные проблемы того времени. Около коммунального двухэтажного дома каждая семья имела несколько грядок огорода. Ни кур, ни свиней в нашем доме не держал никто. В каждой семье были малолетние дети, поэтому матери не работали.

Хорошо помню, что рядом с нашим домом находилось здание школы, в котором во время войны располагался госпиталь. Запомнилось, как из окна второго этажа мы, дети, с испугом наблюдали, как на подводах привозили к зданию госпиталя раненых, перевязанных, с кровавыми пятнами на бинтах, иногда кричавших и метавшихся. Санитарных машин не помню, да и вообще машин на городских улицах, по-моему, не было. Только конные телеги и сани зимой.

Я, уже, будучи взрослым, неоднократно сверял с родителями свои всплывающие воспоминания из тех первых лет войны. Они с удивлением подтверждали их достоверность, хотя и говорили: как это ты помнишь? Так, помню один эпизод. Я сижу у отца на руках, он в гражданской одежде. Заезжал в краткосрочный отпуск домой перед очередной командировкой. Я достаю из его нагрудного кармашка расческу. Она падает из моих рук вниз. Мы идем в это время по деревянному мосту со щелястым настилом, и она проваливается через щель в воду. Перед этим меня фотографировали. На обратной стороне фотографии дата – 25 августа 1942 года. Мне год и десять месяцев. Особо «запали» в душу позывные «молоточки» «Широка страна моя родная…», звучавшие из не выключаемого круглого чёрного репродуктора перед Сводкой Совинформбюро. Потому, что после голоса Левитана, женщины и с ними дети поднимали такой плач и даже, простите, вой, что я забивался под кровать в самый угол, и меня оттуда вытаскивали с трудом. Примерно до седьмого класса эти позывные у меня вызывали тревожные ощущения. Естественно, почти все разговоры окружающих содержали тревожную, настораживающую информацию. Я думаю, что именно окружающая обстановка и вызвала у меня такое обострение чувств и памяти на всё, что связано с войной.

В 1952 году наша семья переехала в город Великие Луки, который в тот год ещё местами имел развалины. И мы, школьники, играли в войну в них, и даже иногда с найденным оружием, хотя и не в боевом состоянии. Несмотря на усиленный контроль родителей и учителей, мы находили и боеприпасы, и подрывали их в кострах, в укромных местах, а некоторые из наших ребят и подрывались сами. Так что война ещё долго не отпускала меня, поддерживая мою детскую память уже более семидесяти лет.

Фронт не дошёл до Ивановской области, но один эпизод я запомнил хорошо. Мы возвращались домой с кем-то из взрослых. Вдруг в небе послышался нарастающий гул. Я задрал голову и увидел в небе, прямо над головой, маленький, как мне показалось, крестик, окружённый белыми клубочками, и вокруг послышались сильные глухие удары (на самом деле это стреляли зенитки). По крышам что-то стало падать, похожее на небольшие камешки (это падали осколки разорвавшихся зенитных снарядов, как я узнал после, а не «телята забрались на крышу и бегали по ней», как говорили мне тогда сестрёнки. Много позже я узнал, что немецкие самолёты летели бомбить Сормовские военные заводы. Но на пути к цели кого расстреляли, кого разогнали, а один самолёт сбился с курса и кружил, пока, израсходовав всё горючее, не разбился в Ивановских болотах... Это мне рассказал друг отца, выезжавший в то время на место падения.

Немного воспоминаний о госпитале. Подруга мамы, иногда, с её разрешения, брала меня с собой на работу в госпиталь. Работала она в аптеке. Тогда много лекарств приготавливалось на местах. Помню, что меня усаживали за стол, ставили передо мной металлическую ступу, и я дробил белые куски в порошок(теперь я знаю, что это был тальк для присыпки ран). «За работу» мне давали сушёную картошку из фанерных барабанов, вкуснее которой я долго ничего не знал. Иногда меня у аптекарей «воровали» выздоравливающие раненые. Они меня водили по палатам, и многие, видно истосковавшись по своим семьям, гладили, обнимали, совали в кармашки сахар, печенье (галеты).

Примерно в три года меня отвели в детсад, недалеко от нашего дома. Садик располагался на первом этаже кирпичного дома, имел две группы. Рядом была парикмахерская, где нас стригли ужасно щиплющимися механическими машинками. Ребятишки ревели и не хотели ходить на эту процедуру. Со мной было проще. Мне давали клочок бумаги и огрызок карандаша. Я замолкал и левой рукой с увлечением рисовал танки, самолёты, позволяя стричь себя как угодно. По дороге в садик и домой надо было проходить мимо стадиона, огороженного редким штакетником. На стадионе постоянно шло обучение будущих кавалеристов рубке лозы. Опишу процедуру происходившего. В середине, в серебристо-синей шинели, в папахе стоял толстоватый невысокий пожилой человек. Говорили, что полковник Правый, пустой рукав был засунут в карман. По беговой дорожке скакали всадники с поднятыми саблями или шашками. Вдоль дорожек стояли не толстые колья, к которым были прикреплены, на уровне плеч человека, ветки лозы. Полковник периодически громко кричал: «Р-Р-Р-У-Б-И!», и сабли опускались. Падала срубленная лоза, иногда какие-то осколки дерева. Процесс можно было наблюдать бесконечно долго. Мы, дворовые мальчишки, у небольшой мастерской нашли обрезки тонкого металла, напоминающего сабли, и с удовольствием рубились с подзаборной крапивой с громкими криками «Р-Р-Р-У-Б- И!». Женщины округи ворчали на нас за то, что ничего не оставалось на корм поросятам.

Сводки Совинформбюро становились всё радостнее. Я уже не забирался под кровать. Мы с ровесниками обсуждали положение на фронте наравне с взрослыми. Вокруг говорили о скорой победе. Не буду скрывать - я не помню момента объявления о капитуляции Германии. Не помню объятий, поцелуев, поздравлений. Я помню слёзы, слёзы и слёзы. Какие? Это могли бы рассказать только те, кто плакал. Женщины всех близлежащих домов стали накрывать общий стол, варили картошку, несли солёную капусту, ставили бутыли с брагой, что было на столах ещё - не осталось в памяти. Что говорили - не запомнилось. Потом все взрослые пели. «Хазбулат удалой», «Степь да степь кругом», «Из-за острова на стрежень…». Естественно, принесли патефон, зазвучали «Светит месяц», «Брызги шампанского», «Утомленное солнце», опять полились слёзы, и патефон унесли. Уже наступила темнота, все разбрелись по квартирам, кое-кого увели. Увели и мы свою маму. Ей было очень плохо, и сестры оказывали ей посильную помощь, тазик и мокрое полотенце на голову…

А потом была война с Японией, но это уже следующая страница детства...

Сейчас мы со старшей сестрой Валентиной из нашей семьи остались одни. При редких встречах с волнением и легкой грустью мы вспоминаем те далёкие военные годы, наших родственников, не вернувшихся с войны, наших родителей и нашу сестру, уже ушедших от нас. Вечная им память!

Владимир Григорьевич Борзов, почётный гражданин Города Нижнеудинска Иркутской области, Лауреат Государственной премии СССР

Оставьте ваш комментарий

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.